Чем закончится украинское наступление
Ровно месяц назад я написал пост Украинское наступление. Почему все пойдет не так, как ожидалось, в котором объяснил, почему быстрое наступление ВСУ в духе танковых прорывов Второй мировой невозможно. Тем более, не стоит ждать образчика высокотехнологичной современной войны по натовским канонам. Так же я сделал предположение относительно возможной тактики атакующей стороны, которая, после первых неудачных ударов механизированными группами перейдет к действию небольшими штурмовыми отрядами пехоты, которые будут просачиваться сквозь полосу обеспечения и захватывать опорные пункты ВС РФ.
Статья была опубликована 11 июня, и уже буквально через день массированные атаки на фронте в духе брусиловского наступления 1916 г. прекратились (всего ВСУ атаковало по четырем основным направлениям), уступив место тактике германских штурмовых отрядов образца 1918 г.
Почему не увенчались успехами удары бронегрупп? Это я тоже объяснил: во-первых, без воздушной поддержки такие атаки были обречены разбиться об массированный артиллерийский огонь. Во-вторых, беспрецедентное по плотности минирование местности позволят наступать только через узкие проходы, сделанные инженерными машинами разграждения. Но работа этих машин как раз и дает сигнал о том, в каком месте будет производиться атака, позволяя подготовиться к ее отражению.
В-третьих, украинцы наткнулись на неожиданную активность российской фронтовой авиации, которая бездействовала долгие месяцы. Особенно эффективной оказалась работа ударных вертолетов Ка-52, направленная против выдвигающихся к передовой и атакующих групп бронетехники.
Однако главным препятствием на пути наступающих стали, судя по всему, именно минные поля. Вроде бы, ничего нового. В обеих мировых войнах и в конфликтах периода Холодной войны минирование местности применялось очень широко, опыт преодоления минных полей так же накоплен обширный. Но он оказался устаревшим в новых условиях. Раньше в ночь перед атакой саперы проделывали и обозначали проходы в минных полях на переднем крае. Сегодня подобная активность фиксируется с помощью тепловизоров и пресекается огнем. Появление на поле боя реактивных установок разграждения типа советской УР-77 или американского аналога ABV M1150 не остается незамеченным благодаря висящим в воздухе беспилотникам. Даже если они успевают выполнить свою работу, избежав поражения от артиллерийского огня, бреши в минных полях можно быстро залатать с помощью систем дистанционного минирования.
В РФ сейчас поют дифирамбы аналоговнетной ИСДМ «Земледелие», чей боевой дебют состоялся в ходе текущей войны. Но продолжается выпуск специальных снарядов минирования и для РСЗО. «Грады» используют ракеты калибра 122 мм – 3М16 с пятью противопехотками ПОМ-2, а ракеты 9М28К доставляют под нос противнику три противотанковые ПТМ-3. Для более дальнобойного «Урагана» предназначены 220-мм боеприпасы, несущие до 24 противотанковых мин ПТМ-1 и до 320 противопехотных мин ПФМ-1С.
Чтобы преодолеть беспрецедентно сильные минные заграждения, необходимо выполнить две задачи – захватить передовые пехотные позиции ВС РФ, и подавить их артиллерию, что прикрывает минные поля. Именно в этом ключе сейчас и действуют ВСУ – небольшие группы «чистильщиков окопов» (аналог германских штурмштаффелей образца 1918 г.) выбивают оккупантов из опорных пунктов в предполье, а украинские пушкари концентрирует всю свою мощь не на поддержке этих атак, а на контрбатарейной борьбе, стараясь нанести артиллерии оккупантов невосполнимые потери.
Только когда (и если) эта задача будет выполнена, можно ожидать попыток прорыва обороны росармии мощными фронтальными атаками силами ударных механизированных бригад, вооруженных западной техникой и укомплектованных личным составом, обученным натовскими инструкторами действовать в наступлении. При условии, что украинцам удастся к тому времени сохранить хоть какую-то часть потенциала своей ударной группировки.
Украинская пропаганда массированно продвигает следующий нарратив: наступление идет медленно, потому что командование бережет личный состав и оперирует небольшими штурмовыми отрядами, вскрывая в ходе этих атак огневые точки орков, которые выносятся украинской артиллерией. Основные же усилия направлены на ведение контрбатарейной борьбы и нарушение логистики русских, что фатально снижает устойчивость их обороны. Обороняющаяся сторона несет потери бОльшие, чем атакующие, особенно в танках и артиллерии, поэтому действия армии надлежит оценивать как однозначно успешные. Следует набраться терпения, верить ВСУ и ждать объявления перемоги.
Верно в этом месседже только одно: в условиях современной позиционной войны (странное словосочетание, согласен) оборона врага истончается не массированными атаками через нейтральную полосу, а как бы изнутри, главные удары наносятся по тылам – по артиллерийским позициям, складам, линиям коммуникаций. Это стало возможно благодаря высокоточному оружию и продвинутым средствам разведки. А вот все остальное – пропагандистски мотивированный вывод, сделанный в условиях совершенно недостаточной информации.
Вот, например, как проукраинские блогеры и экспертные говорящие головы могут делать вывод о том, что русские несут бОльшие потери, нежели ВСУ, если сведения о своих потерях Киев бережет, словно самую главную военную тайну? Я уж молчу о том, что данные о потерях врага каждая сторона, ничего не стесняясь, берет с потолка или выковыривает из носа, преувеличивая обычно в 3-5 раз. В данном случае можно было бы обратиться к независимым источникам, например, к публикациям проекта Orix, сотрудники которого занимаются верификацией потерь сторон в технике, анализируя не сводки стендап-комика Конашенкова и не наркотические галюцинации Арестовича, а только подтвержденные фото- и видеоданные из открытых источников.
Действительно, в последние недели исследователи фиксируют больше поражений российской техники, называются даже величина в 30%. Но можно ли из этого сделать вывод о том, что оккупанты несут на треть большие потери? Строго говоря – нет. Это говорит лишь о том, что в открытые источники просачивается больше данных о российских потерях. Украинская сторона охотно публикует записи с дронов, фиксирующие эффектные подрывы российских танков и поражение ее артсистем. В то же время не то, что на публикацию, но даже на съемку уничтоженной украинской техники действует жесточайший запрет. Уже ни один западный журналист был выдворен за пределы страны только потому, что осмелился что-то там выдать в эфир без согласования с органами военной цензуры.
Основной источник данных о потерях украинской стороны – съемки с российских беспилотников. Однако, учитывая то, что в обеспеченности БПЛА оккупанты сильно отстают, то и контента они добывают меньше. Следовательно, всякое утверждение о том, что ВС РФ несут большие потери, по меньшей мере некорректно. Данные Orix носят не абсолютный, а относительный характер. Можно говорить, например, о том, что верифицированные потери русских выросли на 30%, что свидетельствует о возросшей интенсивности боевых действий. Но абсолютные количественные показатели недоступны никому.
Впрочем, я легко могу допустить, что российская сторона теряет на треть больше техники. Можно ли, исходя из этого, делать вывод о том, что резервы обороняющейся стороны подходят к концу, оборона трещит по швам и со дня на день ее постигнет коллапс? Опять же, нет. Следует учитывать контекст. Например, люфтваффе даже весной 1945 г. несли кратно меньшие потери, нежели авиация союзников. Следует ли из этого, что могучие асы Геринга качественно превосходили советских и западных пилотов, сбивая их, как курей? Как раз наоборот, немцы несли численно небольшие потери, потому что терять было уже практически нечего, а оставшиеся в строю самолеты порой не могли подняться в воздух из-за катастрофического дефицита горючего. Тяжело стало летчикам-истребителям союзников пополнять боевой счет – они могли неделями не встретить в небе вражеский самолет. При этом сами они несли потери от огня ПВО и летных происшествий.
Поэтому даже если верна информация о том, что русских танков последние дни горит в 10 раз больше, нежели украинских, это не свидетельствует о боевом превосходстве украинских танкистов. Просто российская сторона использует танки, а украинская – нет. А если танки не используются в боях, то и потерь они не несут. Более того, дело до боевого применения может и не доходить, российские танки просто немножко ездят в тылу, попадая под обстрел или стоят на плохо замаскированных позициях вблизи передовой. Выявила аэроразведка цель, артиллерия нанесла удар, дрон снял дымящиеся обломки – вот и повод для переможной радости.
Но делать из этого вывод о том, что Запорожский фронт вот-вот рухнет как бы немножко преждевременно. Считать потерянную врагом технику вообще бессмысленно, не учитывая его возможностей по восполнению потерь. Значение имеет только те вооружения, которые могут быть задействованы в бою. Сейчас обе стороны активно расходуют свои ресурсы. И логика войны на истощение говорит о том, что одержать победу имеет шанс не та сторона, что заработает больше лайков за меткость стрельбы, а та, что обнулит ресурсы врага, сохранив потенциал для активных боевых действий.
В этом смысле показательна Курская битва. Немцы наступали медленно, но успешно. Они имели превосходство в технике и тактике на поле боя. Потери Красной Армии в ходе оборонительной фазы сражения превосходили потери атакующих. Почему же гитлеровцы стратегически проиграли? Только потому, что ресурсы советской стороны были больше, и несмотря на неблагоприятно соотношение сторон, у нее сохранились стратегические резервы, что и были задействованы в летнем наступлении аж до Днепра силами пяти фронтов.
Вермахт же израсходовал свои скудные ресурсы в попытках пробить оборону на Курском выступе. И ведь он ее как бы пробил. Но силы для развития успеха уже отсутствовали. Стратегически наступление не имело шансов. Дело в том, что советское командование предусматривало возможность немецкого прорыва и даже не исключало окружения нескольких советских армий Центрального и Воронежского фронтов в масштабном Курском котле. Поэтому восточнее Курска были созданы оборонительные рубежы, на которых развернуты войска Резервного фронта. Но сил для прорыва еще одной линии укреплений у гитлеровцев не было. Поэтому «успешное» наступление ими было просто остановлено. Ну и что с того, что они нанесли русским вдвое-втрое большие потери и продвинулись вперед, а их сухопутные войска все еще сохраняли качественное и техническое превосходство над противником? Изматывающие сражения высосали до донышка скудные германские стратегические резервы, в то время как у Советов они еще оставались в избытке. Финал известен.
Другой пример войны на истощение – Вьетнамская война. Уж тут у американцев и их союзников было не просто превосходство в качестве войск, мобилизационном резерве, количестве и качестве боевой техники, а превосходство абсолютное. Задача состояла в том, чтобы измотать северян и сломить у них волю к сопротивлению. Но несмотря на более чем троектратно большие потери у северян, воля к сопротивлению сломалась у их врагов. Подобных примеров можно привести еще изрядно.
Вывод: потери не являются критерием успеха в войне на истощение. Это один из множества факторов, но не более того. Поэтому даже если ВСУ действительно наносит оккупантам большие потери, чем несут сами, ключевым аспектом является общий баланс ресурсов и динамика его изменения.
Поскольку объективных данных о ресурсах сторон нет, с большой осторожностью мы можем рассматривать лишь цифры независимых источников. Например, аналитики Bloomberg недавно выдали на гора такую статистику:
Абсолютные цифры можно не принимать во внимание, тем более по танкам, которые в этой войне имеют минимальное боевое значение. А вот артиллерия – снова бог войны без всяких оговорок. Напомню, что российско-украинская бойня – концептуально война начала прошлого века, так что мы вынуждены применять к ней критерии и категории весьма архаические – такие как глубина эшелонированной обороны, плотность артиллерийских стволов на километр фронта, суточный расход боеприпасов и т. д.
Смотреть стоит не на абсолютные цифры, а на динамику, с каковой меняется соотношение ресурсов в пользу Украины. Несмотря на то, что пока РФ уверенно доминирует по численности тяжелого вооружения (Heavy gans) и реактивных систем (MLRS), баланс неуклонно смещается в сторону ВСУ благодаря подпитке со стороны союзников. Имея почти двукратное преимущество по количеству стволов и пусковых установок, оккупанты вполне могут позволить себе нести большие потери – это не подрывает фатально устойчивость их обороны в текущий момент. Но стратегически Россия приближается к поражению в войне на истощение вне зависимости от того, теряет она территории, приобретает их или удерживает фронт в стабильном состоянии. Утрата преимущества в боевых ресурсах означает разгром, поскольку пока ВС РФ, уступая в моральной упругости войск (фактор мотивации солдат, боевого духа), тактике, качестве оружия и технологиях управления, держится исключительно за счет количественного превосходства в огневой мощи.
Если мы посмотрим на ситуацию с точки зрения пророссийских комментаторов, то серьезных поводов для паники нет. Более того, тезис о высоких потерях у интервентов легко разбивается таким аргументом: мол, общеизвестно, что потери атакующей стороны, как прапвило, втрое превосходят потери армии, сидящей в обороне. Следовательно, вскукареки укропропаганды о катастрофических потерях в доблестной армии «освободителей» - фейк по определению.
Увы, но стереотип о том, что наступающие должны нести бОльшие потери – настолько же живуч, насколько не верен. Если мы рассмотрим статистику по крупным операциям Второй мировой войны, то увидим как раз совершенно обратное (см. пример Курской битвы выше). Высокая выучка войск, техническое превосходство и оперативное мастерство командного состава – вот что позволяет воевать малой кровью, хоть в обороне, хоть в наступлении.
И даже опыт мясорубки 1914-1918 гг. не столь однозначен. Например, в Верденском сражении немцы атаковали чрезвычайно мощный французский укрепрайон, но бОльшие потери в живой силе все равно оказались у обороняющейся стороны – 160 тысяч убитых против 140 тысяч. Германское командование проектировало сражение на размен, делая ставку на качественное превосходство своей пехоты. Задумка заключалась в том, что немцы, используя численное преимущество, применяя технические (огнеметы, химические снаряды) и тактические (штурмовые группы) новики, будут стремительным рывком захватывать позиции врага, после чего французы начнут бросать своих солдат в контратаки, в ходе которых им будут наноситься ужасающие потери. Обескровив противника, немцы тут же будут захватывать новые рубежи, заставляя французов вновь контратаковать, сжигая все свои резервы и оголяя другие участки фронта. И на первых порах это работало очень даже неплохо. Но потом французы настолько уплотнили свои боевые порядки, что враг не смог продвигаться вперед.
Залужный почти дословно воспроизводит верденские тактические наработки кайзеровских генералов столетней давности. Отличием является то, что если в 1916 г. немцы атаковали, сконцентрировав в месте удара превосходящие силы, то украинцы действуют малыми штурмовыми группами (8-12 бойцов), захватывая опорные пункты оккупантов неожиданными атаками (эта тактика стала основной для немцев только в ходе весеннего наступления 1918 г.).
Российское командование, действуя по примитивному шаблону, контратакует с целью вернуть утраченные позиции, посылая в бой роту с приданными ей танками. Украинцы же перемалывают ожидаемую атаку кинжальным артиллерийским огнем. Если украинцам удается зацепиться на новых рубежах, подтянуть подкрепления и наладить логистику, то выковыривать их приходится уже силами батальона, который несет чувствительные потери. Причем далеко не всегда восстановить положение оккупантам удается с первой попытки, что накручивает счетчик «двухсотых» и «трехсотых» еще больше.
Описанная ситуация вполне позволяет предположить, что россияне, находясь в обороне, несут потери больше, чем их противник. Но, подчеркиваю, по причине недоступности данных, нельзя сказать, что дело обстоит именно так. Я лишь описал возможную модель реальности.
Ну, и по ходу пьесы разворачиваются жаркие артиллерийские дуэли. На стороне ВС РФ – большее число артситстем, на стороне ВСУ – большая точность огня. Кто в этой ситуации терпит больший ущерб, сказать сложно. По косвенным данным можно судить, что российская артиллерийская поддержка ослабевает. Но причиной могут служить не только и не столько потерями в матчасти, сколько проблемы с логистикой. Или, что еще более вероятно, в случае интенсификации боевых действий дневной боекомплект пушкари расходуют уже к обеду, а вечером Z-военкоры начинают строчить панические посты о снарядном голоде и пехоте, бегущей с позиций от того, что войска остались без огневого прикрытия. Хотя объективно интервенты расходуют ежедневно вдвое больше снарядов, нежели ВСУ. Насколько результативно они стреляют – вот в чем вопрос.
Полагаю, читатель ждет от меня однозначного ответа на вопрос «Чья берет?». Пока – ничья. Определенно можно говорить лишь о том, что обе стороны ошиблись в своих расчетах. Украинское командование опрометчиво надеялось пробить оборону орков массированными ударами с использованием бронетехники, после чего ввести в оперативный прорыв механизированные и танковые бригады. В планах был победоносный рывок к Крымскому перешейку и Мариуполю, или хотя бы к Мелитополю, что вынудит днепровскую группировку оккупантов совершить «жест доброй воли» в направлении Перекопа.
Неделя бесплодных атак показала, что с оценкой возможностей противника украинский Генштаб фатально ошибся. Расплачиваться за генеральское легкомыслие пришлось солдатам примерно вот так (нервным смотреть категорически не рекомендую). После ВСУ все же перешли к гораздо более адекватной в сложившихся условиях изматывающей тактике провоцирующих уколов. А вот к этому оказались не готовы уже путинские воеводы, ожидавшие мощного, но непродолжительного «мясного» штурма так называемой линии Суровикина, в ходе которого им удастся быстро перемолоть наступательный потенциал ВСУ. Смогут ли они выдерживать длительное напряжение сражения на истощение?
Если судить по глупейшим попыткам проводить отвлекающие наступательные операции на донецком и луганском направлениях, они мыслят предельно шаблонно, рассчитывая таким образом снизить давление со стороны противника на Запорожском фронте. Но в том-то и дело, что атаки там ведутся очень ограниченными силами, основная часть ударной группировки ВСУ в сражение еще не вступала. Поэтому даже в случае, если украинцы вынуждены будут распылять силы «запорожцев» для затыкания брешей на других участков фронта, это никак не ослабит давление на юг, а вот расход оперативных резервов ВС РФ сильно возрастает, и это именно то, чего добивается Залужный.
Украина пока формально не добилась никаких успехов в ходе наступления. Все духоподъемные отчеты о водружении державного прапора над несколькими селами и скрупулезный подсчет освобожденных километров – ну, это все очень несерьезно. Фактически ВСУ второй месяц штурмуют только предполье – первый рубеж линии Суровикина с обширными минными полями. Лишь в двух местах украинская армия подошла к основной линии обороны, которую булавочными уколами штурмовых групп уже не развалишь. Наконец, за главной линией укреплений есть еще линия резервная (тыловая), а вокруг ключевых населенных пунктов (Токмак, Мелитополь и другие) созданы полноценные укрепленные районы, обойти которые не получится.
Кульминацию летней кампании стоит ожидать к моменту исчерпания оперативных резервов ВС РФ. Учитывая характерную для российских генералов расточительность по отношению к личному составу и негибкость в оперативных решениях, это рано или поздно случится. Наложится на это усталость войск на передовой и истощение тыла. Когда это произойдет, не знает никто, а если кто-то говорит, что знает – значит брешет в надежде угадать и словить пять минут славы великого вангователя. В данном случае стоит учитывать не только потери в людях и технике, расход запасов и общую утрату боеспособности войск, но и возможности Москвы по восполнению потерь и способности поддерживать военную логистику. Это во многом величина неизвестная. Тем более трудно прогнозировать такой субъективный параметр, как психологическая усталость от войны. Это маркер уже не столько военный, сколько политический, но весьма важный.
Так вот, в тот момент, когда истощение российской обороны достигнет критического уровня, то есть сужение ресурсной базы не позволят вести боевые действия необходимой для удержания фронта интенсивности, ВСУ теоретически может нанести свой гипотетический главный удар по прорыву линии Суровикина, который в случае успеха (далеко не факт, что он будет успешным) может вызвать каскадное обрушение фронта и «перегруппировку» оккупантов в Крым. При самом хорошем раскладе путинские вояки не смогут сбежать на полуостров и окажутся в котлах без всяких надежд на деблокаду. Но это пока слишком смелая фантастика, чтоб всерьез ее обсуждать.
Но будут ли у Украины силы, чтобы продолжать наступление через пару месяцев изматывающего сражения на истощение в Таврии? Ведь иссякают силы у обеих сторон. Уставшие и обескровленные войска наступать не способны. Очень многое в данном случае будет зависеть от западных союзников Киева. Если они проявят заинтересованность в скорейшем военном разгроме Москвы, то щедрые поставки могут мотивировать украинцев еще немного поднапрячься. Но в это верится с трудом. В Вашингтоне вполне рационально считают, что идеальный для них расклад – это полное взаимное истощение Украины и РФ. В этой ситуации США могут сыграть роль арбитра, продиктовавшего условия окончания войны обеим сторонам и получившего дивиденды с тех и других. В случае убедительной победы Украины на поле боя это уже не выйдет.
Исходя из этого мейнстримным я считаю следующий прогноз: сражение прекратится тогда, когда иссякнут силы у ВСУ. В актив будут записаны некоторые освобожденные территории, но разгрома ВС РФ и панического бегства оккупантов в Крым не случится. Формально это будет означать провал «контрнаступа», поскольку цели его окажутся не достигнуты. Но стратегический баланс сил, тем не менее, изменится в пользу Украины, продолжающей получать помощь от союзников. Объемы западной подпитки будут превышать возможности Москвы по восстановлению своего военного потенциала. Сценарий войны на истощение не предполагает эффект, как у блицкрига.
Впрочем, оговорюсь, что военное прогнозирование всегда дает лишь некий модельный результат, даже если опирается на полные и достоверные исходные данные (а их и близко нет). В реальности же совершенно неожиданные события могут кардинально менять все расклады. Например, будь пригожинский мятеж чуть менее фейковым и чуть более продолжительным, и случись он в момент острого кризиса на фронте – это могло бы стать той лишней соломинкой, что ломает хребет верблюду. Но подобные случайные факторы рациональному учету не поддаются. Точно так же трудно, например, просичитать степень решимости Кремля применить тактическое ядерное оружие перед лицом катастрофы на фронте или нет. А если он решится на это, то в каких масштабах?
Развенчание иллюзий – моя работа. Вот только за разбитые иллюзии люди норовят дать в морду, а не спасибо сказать. Тем более, за это никто не платит. А кушать хочется. Поэтому снова протягиваю за подаянием латаную эмигрантскую кепку. Репост улучшит вашу карму.
Bitcoin: 15S79iLiz29RSFewJQrhL146mQMJmDc7x5 
USDT (TRC20): TURYv5gYCBNavLXSkp64bAKLrhWMERV25N
BTC (BEP20): 0x200cbdc6bcb48c06b3daa6c8fdcb4ef5a5769b
BNB (BEP20): 0x200cbdc6bcb48c06b3daa6c8fdcb4ef5a5769b
Юmoney: 4100117524435935
WebMoney: Z298602873002 (доллары), E383377703534 (евро)
PayPal: baishihina@gmail.com
Тинькофф: 2200 7008 1992 3540 (Асия Равилевна Байшихина) или тел. +7 919 945 43 03
Озон: 2204 3201 3630 5499 (+7 912 383 37 22)
ПриватБанк (Украина): 4149439004306100
TBC-банк (Грузия): номер карты 4315 7140 0994 6870, номер счета GE23TB7072545164400001 ASIIA BAISHIKHINA (реквизиты для перевода c карты на карту или по SWIFT здесь).
Можете просто пополнить баланс на указанном телефоне на любую сумму.