Алексей Кунгуров (kungurov) wrote,
Алексей Кунгуров
kungurov

Categories:

Почему народы не восстают против кровососных диктатур?



Продолжим беседу о секретах выживания диктатур, в качестве повода используя разбор бредовых фантазий, что беглый навальновец Владимир Милов преподносит нам в качестве единственно возможной стратегии «мирной борьбы» с путинизмом. Обязательно прочитайте начало, в котором я объяснил механизмы обретения легитимности Путиным и Лукашенко в глазах их подданных, что делает авторитарные режимы в XXI веке вполне жизнеспособными.

Милов, начиная за здравие демократии, все же непроизвольно расчехляется, как охранитель, заявляя следующее: «Россияне не хотят революций и потрясений». Прям как Зюганов, эпически изрекший, что Россия исчерпала лимит на революции. Выходит, россияне хотят стабильности? Что роднит бывшего путинского чиновника Милова со своим царем, так это пунктик про Украину. Ситуация, когда люди вышли на площадь с коктейлями Молотова и доказали, что в уличной политике все решает крепость яиц, ненавистна им обоим. Поэтому Милов тужится доказать, что Майдан был неправильный, и вообще, исход противостояния решили солидные господа в галстуках, а не какие-то там кострюлеголовые экстремисты, не умеющие «мирно протестовать».

6. Решающую роль в бегстве Януковича сыграл политический процесс, а именно бегство депутатов из фракции правящей «Партии регионов». Президент испугался, что он утратит подконтрольное большинство в парламенте, который объявит ему импичмент и привлечет к уголовной ответственности, потому решил удрать в Ростов.

Как говорится есть три вида вранья: ложь, наглая ложь и политическая «аналитика» Милова. Вова слишком ленив, чтобы погуглить расклад в Верховной Раде на конец февраля 2014 г. и невероятно нагл, будучи уверенным в том, что его паства не осмелится подвергать сомнению слова такого великого деятеля. Но мы погуглим и подвергнем. В Верховной Раде 450 депутатов. Для осуществления процедуры импичмента требуется 337 голосов. Оппозиция контролировала 167 мандатов. Еще 43 были у внефракционных депутатов, из которых часть вошла в провластную группировку. Но если считать всех их противниками Януковича и прибавить к ним 30 перебежчиков из ПР, мы максимально получаем 240 голосов за импичмент. Даже если допустить, что компартия решит изменить Януковичу, хотя это и фантастика, за импичмент набирается максимум 272 голоса. Откуда бы взялись недостающие 65?

Так что поспешное ночное бегство президента объяснялось отнюдь не страхом перед собственным парламентом, а тем, что к его резиденции приближалась очень немирно настроенная толпа, разъяренная расстрелом, который учинили силовики. Самое смешное, что даже после победы Майдана парламент не смог осуществить процедуру импичмента – за отрешение главы государства от власти проголосовали лишь 328 депутатов. Поэтому его объявили низложенным по внеправовой процедуре за «самоустранение от исполнения своих обязанностей».

То есть свергнут полудиктатор Янукович был вовсе не в ходе конвенционального политического процесса, как о том брешет Милов, а в результате усилий повстанце, действовавших вне рамок закона.

Далее Милов многословно рассуждает о том, почему немирный Майдан – это плохо, неэффективно, и вообще всех вас пересажают заранее. Трогательно солидаризуется с Путиным, что гневно вопрошал с экрана телевизора «Вы что, хотите, как на Украине?». Но по другой причине: дело в том, что если путинская диктатура в России будет свергнута в ходе «майдана» (говорю об этом чисто гипотетически, конечно), то к власти придут те силы, что смогли мобилизовать массы на ненасильственный, но при этом совершенно немирный по характеру протест. В этом случае гламурный эмигрант Вова Милов вновь пролетает мимо власти, как фанера над мирной Болотной площадью.

А зачем ему свержение диктатуры, если бенефициаром становится кто-то другой? Уж лучше пусть Рашей правит вечный Путин, а он, Вова, продолжит собирать с лохов донаты и осваивать гранты на «мирную борьбу» за демократию. Такова позиция не только Милова и навальновцев – в этом главный мотив всей либерастной «оппозиции»: мол, если нельзя кормиться из бюджетного корыта, как системные пацаны, будем продавать хомякам иллюзии о том, как режим сам себя закопает. А там, чем черт не шутит, может, нам фартанет, и мы, даже не вспотев, получим власть, благодаря ютубной популярности у плебса.

Той же позиции придерживаются беглые вожди «мирной» белорусской оппозиции. Какие у них есть стимулы ломать режим Лукашенко, чтобы взять власть? У них уже есть все блага, что дает власть – щедрое содержание за счет налогоплательщиков, статус, признание, шикарные квартиры и офисы, лимузины, охрана, внимание СМИ, поездки по миру. При этом никакой ответственностью они не обременены. Поэтому пусть вас не удивляет, что вся эта камарилья (Тихановская, Вечерко, Латушко, Карач, Цепкало и прочие) занимается лишь циничной имитацией бурной деятельности и игнорируют тех, кто пытается вести реальную борьбу с лукашизмом.

7. Стратегия мирного протеста – единственный рациональный путь. Достижение российской и белорусской оппозиции в том, что она не сворачивает с этого пути. Это не дает власти возможность обвинить их в экстремизме.

Чувствуете, как нагло Милов пытается трахать вам мозг? Достижением может быть только закрепленный политический результат, а следование «мирному» пути белорусами привело к тотальному провалу протестов 2020 г. Если это достижение, то что тогда считать неудачей? И, кстати, штабы Навального путинский суд признал экстремистской организацией, отсутствие оснований для этого никого не смутило. Так что власть легко объявит самых мирных котяток львами-людоедами, и общество это схавает.

В свое время Ленин придумал религиозную мантру «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Если не пытаться задуматься над смыслом сказанного, то оно кажется дюже вумным. Так же и Милов произносит много слов, которые кажутся разумными, если не пытаться их осмыслить. Но ни один проповедник секты «мирных протестунов» не может ответить на элементарный вопрос: как конкретно «мирные протесты» могли бы сменить, например, власть цапков в станице Кущевская? А ведь, согласитесь, эта задача несравнимо меньшей сложности, чем выковыривание из бункера упыря-чекиста.

Есть выдуманный идиотами с Ютуба розовый мир, где побеждают «мирные протесты», а есть реальность, которую можно исследовать с помощью методов статистического анализа. Это сделал Андрей Илларионов (хоть и бывший путинский чиновник, но не идиот и пиздобол): он перелопатил 266 попыток неконвенциональной смены власти за последние полвека, и установил, что «мирно», то есть строго в легальном поле, победа была достигнута лишь в 7 случаях из 120 попыток смены государственной власти в странах с несвободным режимом, причем исключительно в ситуации, когда правящий режим НЕ РЕШАЛСЯ давить оппозицию силой (пять случаев приходятся на период развала соцлагеря в 1989-1991 гг). А там, где власть спускала на мирнопротестующих цепных псов, а те не отваживались дать отпор (13 случаев), успешных кейсов ровно 0 (ноль).

Делаем рациональный вывод: выбор стратегии восставшими зависит от того, какую стратегию применяет их противник. Именно это, а не отвлеченные соображения морального характера определяют, какой инструментарий использовать для свержения правящего режима. Хлюпику Милову стенающему, что революционерам нельзя пользоваться грубой силой, поскольку это ставит их на одну доску с теми, с кем они борются, я напомню незыблемое правило: Ictorae non arbitrare – победителя не судят. Ну, и раз уж мы перешли на латынь, то Vae victis – горе побежденному, даже если он проиграл, не замарав рук.

Я не спорю, хорошо было бы свергать власть без пота и крови, демонстрируя в Твиттере свое интеллектуальное и нравственное превосходство перед правящим режимом. Но кто выступает арбитром в этом противостоянии? Милов считает, что население – оно поддержит галочкой в бюллетне того, кто предлагает вкусняшный образ будущего.

8. Образ будущего – на нашей стороне. Большинство россиян (и белорусов тоже) хотят перемен. Поэтому мы победим на честных выборах.

Тут, правда, мы утыкаемся в закольцованное противоречие: чтобы провести честные выборы, на которых будут конкурировать образы будущего, надо сначала победить, а победить «мирно», легально можно только на честных выборах, которых нет. Как показала практика, головы, в которых есть «образ будущего» разбиваются в кровь омоновскими дубинками так же, как головы случайных прохожих, живущих «вне политики» исключительно настоящим.

Вообще, конечно, смешно, когда Милов пытается балаболить на темы, в которых он полный ноль, например о выборах. Нельзя сказать, что Светлана Тихановская победила на президентских выборах усатого дуче, поскольку выборы не состоялись – процесс опускания бюллетеней в урны был, а подсчета голосов – нет. Однако с уверенностью можно сказать, что большинство пришедших на выборы отдали свой голос именно ей. Вот только она никакого образа будущего не сочиняла, наоборот, обещала возврат к старому – к Конституции 1994 г. Никакой диктатор не позволяет провести выборы, на которых он проигрывает, а если проигрывает – не признает результаты. Исключений из этого правила нет. Если я не прав, назовите мне имя тирана, который, проиграв выборы, подчинился воле избирателей и оставил пост.

Но в данном случае важно даже не это, а то, как видит мир диванный теоретик Вова Милов и еще миллионы ему подобных розовых эльфов: дескать, диктаторский режим сам себе копает яму, поскольку делает жизнь народа с каждым днем все более мрачной и невыносимой. И тут появляются оппы – люди со светлыми лицами, которые надувают в своих бложиках и ютубчиках мыльный пузырь Прекрасной России Будущего(с) или в белорусской интерпретации Страны для жизни(с), противопоставляя сей ослепительно прекрасный образ будущего ужасному настоящему. И народ такой: «Вау, как круто! Хотим, хотим! Говорите нам, что делать, мы готовы правильно голосовать и махать флажками на площади до полной победы…».

Вы так представляете себе «мирную» революцию в правовом поле? Я, наверное, пиздец, как расстрою наивных навальнят и «невероятных» белорусов, но к реальности эта умозрительная модель совершенно не имеет отношения. Просто потому, что, чем более беспросветно настоящее, тем меньше обыватель задумывается о будущем. И вообще привычку задумываться утрачивает. Будущее становится ему совершенно неинтересным. По этой причине мы наблюдаем необъяснимую на первый взгляд ситуацию: чем более полный пиздец наступает в стране, тем сильнее быдло поддерживает власть, а уж если дело доходит до реального голода, то тут просто приступ экстатической любви к хозяевам приключается. Смотрим на Туркмению, Венесуэлу, Северную Корею, Кубу, Гаити, Сомали, Эритрею, ЛДНР, прочие жопы мира, и удивляемся: почему население, доведенное до крайности, не свергает позорно обделавшийся режим? Для того, чтобы понять это, нам предстоит разобраться в феномене, который называется социальное исключение.

Объясню его без всякой заумной академической тягомотины на живых примерах. Понятие социального исключения, как коллективного феномена, выросло из определения социальной изоляции, применимого к индивиду. Если следовать линейной логике, то чем в более худших условиях индивид обитает, тем выше у него должна быть мотивация преодолеть это состояние. В реальности же мы наблюдаем обратное: достигшие социального дна зачастую не страдают по этому поводу, оценивают свое положение как «вполне норм», и в приоритете у них не учеба, работа, сохранение здоровья, сексуальная и социальная самореализация, а стремление что-то по-быстрому спиздить, продать и просадить бабки на бухло, наркоту и подзаборных шлюх. То есть по мере маргинализации субъекта происходит катастрофическое падение потребностей и социальных запросов.

В группе эти процессы протекают быстрее, возникает эффект социального резонанса. Кто застал в сознательном возрасте «лихие 90-е», возможно, сам наблюдал, как целые села спивались, заводские микрорайоны превращались в криминальные и наркоманские клоаки. Подросток становился перед выбором: быть в стае, принять навязываемые ею социальные стандарты, или противопоставить себя обществу, стать изгоем. Последнее, по сути, тоже являлось актом социальной изоляции, но не от общества в целом, а от локальной среды.

Это явление, активно исследуемое в 80-90-е годы, как феномен коллективный, получило наименование социального исключение. В широкий обиход входят термины «эксклюзия» и «ундеркласс» (низший класс). Состояние маргинальности начало рассматриваться не как девиантное, временное, наступающее вследствие выпадения индивида из класса, социальной страты, привычной среды вследствие стечения неблагоприятных факторов, а как состояние стабильное, постоянное, ВОСПРОИЗВОДИМОЕ. То есть можно вести речь о возникновении нового «класса дна» со своей социальной иерархией, этикой, устойчивыми формами культуры, поведенческими паттернами.



Совершенно справедливо движущим фактором масштабной эксклюзии считаются экономические процессы, а именно безработица, нарастание имущественного неравенства, дисбаланс в развитии территорий, общая архаизация экономических отношений. В Европе драйвером социального исключения становится массированная миграция, склонность «новых европейцев» окукливаться в социально-культурных гетто. На быстрый рост низшего класса в странах Латинской Америки и Африки, некоторых стран Азии оказывает ключевое влияние демографическая ситуация (неконтролируемая рождаемость при снижении детской смертности). Проще говоря, потребности экономики в рабочей силе растут гораздо медленнее, чем население – это приводит к стремительному разрастанию ундеркласса, и в конце концов он начинает численно если не доминировать, то ставить на повестку вопрос: кто тут, собственно, является большинством?

Какое влияние оказывают процессы социального исключения на политику? Как указано выше, эксклюзия сопровождается падением потребностей индивидов, уровнем социальных запросов, примитивизацией стандартов поведения. Одним словом это можно назвать архаизацией. Поэтому неудивительно, что ундеркласс становится носителем консервативных и при этом примитивных, мракобесных ценностей. Если в 60-70-е годы в странах Ближнего востока, Магриба, Иране и Афганистане доминировали процессы модернизации экономики, вестернизации культуры, то из-за демографических перекосов к 90-м годам во многих странах ундеркласс разросся настолько, что стал определять мейнстрим. Например, если в 1960 г. население Египта насчитывало 29 млн человек, то сейчас уже 101 миллион. Подавляющее большинство из представителей ундеркласса находятся в состоянии экономической депривации (угнетения, ущемления возможностей) и не имеют доступа к социальным лифтам. Одним из компенсаторных механизмов становится обращение к религии, причем в примитивизированных, агрессивных, фундаменталистских формах проявления.

Если смотреть в политическом контексте, то разрастающийся низший класс пытается преодолеть ущербность не через сокращение отставания от «среднего класса», а через уничтожение последнего, навязывание ему своих примитивных социальных стандартов. Поэтому в экономически стагнирующих странах третьего мира модернизационный тренд сменяется инволюционными процессами, возвратом к феодализму. Именно это делает актуальными формы политического устройства, характерные для середины прошлого века и даже более ранние. В отдельных случаях мы наблюдаем откровенные попытки ренессанса средневековых социальных моделей (Йемен, Палестина, ИГИЛ, Афганистан, отчасти Иран). В РФ яркий образчик инволюции, то есть отката, дает, например, Чечня (обращаем внимание на фактор демографии – он многое объясняет!).

Россия, Украина и Беларусь с демографическим кризисом «перепроизводства» не сталкиваются, здесь даже наоборот, население сокращается. Однако ундеркласс стремительно разрастается вследствие катастрофического падения уровня потребления, роста неравенства доходов. Как следствие – консервативные тенденции, архаизация становятся доминирующими в социально-политических процессах.

Да, тенденции в обществе носят разнонаправленный характер. Скажем, в Москве формируется оазис относительного благополучия, столица становится своего рода заповедником, в котором в тепличных условиях произрастает средний класс, формирующий модернизационный запрос. Но даже там мидлкласс численно не доминирует (ковидобесие его еще более подкосило), а замкадские дистрикты соревнуются между собой в погружении в болото архаики и варварства. Доминирующим в политической повестке становятся, можно сказать, реликтовые дискурсы: для РФ – неоимперская ордынско-экспансионистская модель; для Беларуси – ренесанс совка (хотя и там остаются очаги модерна, например Парк высоких технологий).



Даже в Украине происходят процессы, характерные, например, для Галичины конца XIX века, направленные на выстраивание украинской идентичности и создания культурно гомогенного социума, националистический фетишизм. Можно, конечно, спросить: а как вам, хлопцы, перевод документооборота на мову и массированное насаждение в сознание комплекса исторических мифов (порой деструктивных, форирующих комплекс жертвы) поможет решить задачи модернизации экономики? Да никак! Но запрос на возрождение архаики всегда проще удовлетворить, нежели форсировать развитие. Конкурировать с более развитой культурой сложно, это ж надо подтягивать свою. Однако стоит запретить «чуждое влияние» - и проблема решена! Плевать, что в культурном генезисе изоляционизм смерти подобен, что развитие обеспечивается именно конкуренцией, взаимопроникновением и заимствованием. Не можешь победить по правилам – просто меняй правила…

Однако вернемся к конкретной проблеме преодоления последствий инволюции, выразившейся в деградации политических систем до состояния реликтовых авторитарных диктатур. Милов активно навязывает аудитории концепт, согласно которому данная проблема решается проведением честных выборов. Однако доскональное соблюдение демократических процедур не гарантирует от сваливания общества в пучину фашистской диктатуры, если в нем не укоренены демократические ценности. Это доказывается тем неоспоримым фактом, что более 90% всех ныне здравствующих диктаторов пришли к власти в результате демократических (ну, хотя бы по форме), а зачастую реально конкурентных и свободных выборов.

Для того, чтобы успешно осуществить демократический трансферт, в обществе должен сформироваться запрос на модернизацию (развитие), что есть сущность ценностная. Фишка в том, что спрос на ценности модерна, одной из составляющих которых является демократизация, возникает лишь по достижении определенного уровня благосостояния. Нищим демократия, прогресс, не нужны. У них приоритетом является биологическое выживание, а в духовной сфере доминирует спрос на незыблемые ценности (фундаментализм) и стабильность, что в корне противоречит понятию «развитие», связанному с отказом от устоявшихся ценностей и стереотипов.

Проще говоря, людям, выброшенным на обочину, образ будущего не всрался, их вполне удовлетворяет образ прекрасного прошлого, который диктаторы преподносят с декоративной пышностью и пропагандистской помпой. В результате возникает довольно любопытная ситуация, когда предлагаемая либералами проекция будущего конкурирует не с ужасным настоящим, а с ослепительно прекрасной картиной прошлого, вернуться к которому мешает лишь кучка недобиты врагов. На самых честных-пречестных выборах тут гарантированно победит консервативное большинство!

Отсюда делаем вывод: процесс социального исключения создает надежный базис для существования авторитарных диктатур. Так что ничего удивительного, что они не поднимают уровень благосостояния масс, а практикуют обратное. Не потому, что не могут, а потому, что рост благосостояния ведет к формированию новых запросов, например, на качество госуправления, что ставит под сомнение дееспособность существующей элиты.

Напомню, что экономическая депривация – ключевой драйвер нарастания ундеркласса – приводит не к возмущению, стремлению вернуть утраченный социальный статус и стандарты потребления, а к снижению уровня запросов. Это приводит не к росту протестных настроений вследствие обнищания масс, а к биологизации существования (известная у белорусов формула «чарка-шкварка-иномарка») и деполитизации общества (хатаскрайничеству), то есть исключению из активной общественной жизни. Последнее проявляется в росте этатизма (обожествление государства) и патернализма (делегирования заботы о своем существовании начальству. Барину, национальному лидеру-каудильо).

Описанные процессы расширяют социальную базу диктатур, принципиальные противоречия существуют между политической верхушкой и средним классом, который сегодня стремительно усыхает и теряет силу, но не между классом дна и верхушкой. Так что перспектив у цветочных революций нет никаких. Однако общество не может бесконечно накапливать противоречия, системный кризис в любом случае неизбежен, он произойдет даже вопреки желанию масс. О его природе и возможных стратегиях социальных преобразований поговорим далее.


Tags: Беларусь, Милов, неофашизм, оппозиция, путинизм, социология, средневековье
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo kungurov май 17, 2012 21:02 15
Buy for 100 tokens
Мои серии: Если бы я был Сталиным, Возможна ли в РФ революция?, Как победить коррупцию, Теракты в московском метро: почерк спецслужб, Почему падает рубль, Украинскй зомбиленд: взгляд изнутри, Феномен Собянина: то, о чем не знают москвичи, Как я спасал режим Януковича, Анатомия…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1185 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal