Алексей Кунгуров (kungurov) wrote,
Алексей Кунгуров
kungurov

Category:

23 февраля – «синий» день календаря



Сегодня принято, употребив внутрь живительной влаги, гордиться военной мощью Рассиюшки, надувать щеки, бить себя пяткой в грудь, рвать на груди тельник и обещать дать п-ды НАТО, пусть только сунутся. Я вам гарантирую: не сунутся! НАТО (Запад) вас уже один раз порвало на 18 частей, уничтожило сверхдержаву (СССР называлась она) без всякого сования чего-либо куда-либо. Но если уж и соваться, то тут главное –  выбрать правильную дату для нападения. Нападать надо в тот день, когда у страны нет армии – в ночь с 23 на 24 февраля.

Желательно подгадать так, чтобы этот день приходился на пятницу или субботу. Я это понял в первый же год службы. Весь офицерский корпус начинал отмечать праздник еще 22-го, и во время торжественного построения на следующий день находился в «приподнятом настроении». А в обед в офицерской столовой начиналась грандиознейшая попойка, откуда мало какой участник банкета мог выйти на своих двоих. До дому их разносили специальные «разводные», потому что в противном случае наша армия понесла бы невосполнимые потери – бравые защитники просто замерзли бы насмерть, под забором, будучи не в силах доползти до дома.

Рядовой и сержантский состав нажирался после отбоя, удостоверившись, что дежурный по части и начкар уже «упраздновались». 24 февраля – мертвый день календаря. Офицеров в части нет. Те, что смогли добраться до дома, «празднуют в кругу семьи». Те, что, заночевали в столовой (для этого туда специально приносят раскладушки, сам таскал, знаю), догоняются тем, что осталось от вчерашнего, после чего посылают дневального в чипок за ящиком водки. О, ближайший чипок в этот день делал трехмесячную выручку!

Наш «Крокодил Гена» (генерал) по традиции 24 февраля наносил визит своему коллеге облвоенкому. Последствия предсказуемы – как минимум до обеда 25 февраля оба оставались небоеспособны. Об этом, разумеется, знали все офицеры штаба, поэтому  24 и 25 февраля службу несли расслабленно, то есть вообще на службе не появлялись.

Ответственность за личный состав возлагалась на комбатов, которых еще 22 февраля собирали на «проеб» к генералу, который нагонял на них жути и грозил всяческими карами вплоть до изгнания из славных рядов вооруженных сил Российской Федерации в случае, если хоть один зольдатик пойдет в самоволку и попадется патрулю, если кто-то по пьяни потеряет оружие в карауле (случаи были), если кто-то навернется с койки и проломит себе тупую башку, если вообще хоть что-то произойдет…

Комбаты делали яростные лица и клялись, что будут давить всякий беспорядок в зародыше. Потом комбаты вызывали к себе своих ротных и устраивали им такой же «проеб», только гораздо более жесткий. Мол, вы, засранцы, отвечаете за порядок, и ниипет. После комбаты, естественно, сваливали праздновать. Но ротные ведь тоже не лыком шиты. Они тем же макаром нагоняли жути на дембелей, и тоже отправлялись «отмечать». Дембеля после ухода ротных, конечно же, забивали на службу болт. Не положено было нажираться только духам. Но и они при случае не упускали возможности «расслабиться», если дедушки были не очень строги.

Короче – нападай не хочу. В праздник грозная россианская армия представляла для себя самой большую угрозу, чем вся НАТА вместе взятая. Как раз в праздничные дни имело место в нашей части такое происшествие. Упраздновавшиеся до хорошей кондиции дембеля вдруг решили, что им не хватает копченого сала на закусь и послали в свинарник молодого бойца с погонялой «Синий». Такую кликуху он получил за свой нездоровый цвет лица (губы вообще были фиолетовыми) и склонность впадать в ступор в стрессовых ситуациях: он закатывал глаза, тело его дервенело и не реагировало ни на какие внешние раздражители. «Синего» даже не били, считая малохольным.

Вообще-то посылать его на свинарник не стоило, ему вообще ничего поручать не стоило. Но так уж вышло, что на свинарнике замком (замкомвзвода) был его зема (с одного села) и даже родственник (какой-то там четырехюродный брат), который «Синего» жалел и в просьбе дать кусочек сальца никогда не отказывал, чем дедушки и пользовались.

Свинарник был самым сверхсекретным объектом в части. Он как бы был, но его как бы не было. 20 солдатиков, что обслуживали «мясокомбинат», числились водилами, связистами и даже водолазами учебной базы инженерного училища, но занимались исключительно хозяйственной деятельностью. Нешатаный мясокомбинат, которого по бумагам не значилось, нужен был для организации встреч «официальных делегаций». Скажем,  нагрянула какая-нибудь комиссия из округа, а их сразу сажают в генеральский «Мереседес» и с ветерком мчат на полигон, где уже накрыта поляна, дымятся ароматные шашлыки, а на вертеле зажаривается целиком молочный поросенок. Через пару дней комиссия, так и не выбравшаяся с полигона, выставляет части наилучшие оценки по всем пунктам.

Так вот, «Синий, одев караульный тулуп (мороз давил за 30 градусов) и валенки, отправился на свинарник. Располагался он  за двумя рядами колючей проволоки: сначала надо было проникнуть на территорию караульного городка, а уже оттуда пробраться на территорию склада вооружений, где среди ангаров и гаражей был замаскирован мясокомбинат. Маршрут был «Синему» хорошо знаком, он лазил через дыры в колючке уже не один раз, да и не он один туда шастал. Многие офицеры, которым надо было на склады по какой-то надобности, часто ленились делать километровый крюк через КПП и ходили по «секретной» тропе через две дыры в колючке, на которой висела грозная надпись «Стой! Высокое напряжение!» (никакого напряжения, естественно, не было).

За зиму в сугробах была натоптана широкая тропа. Караульные на шастание посторонних не обращали внимания. Всем было глубоко по-уй. Теоретически склады должны были охраняться караульными с вышек, на которых были размещены мощные прожекторы. Однако прожекторы давно уже спи-или и пропили, и потому размещать часовых на вышках, тем более ночью, когда нихрена не видно, не было никакого резона.

Однако именно в ночь с 23 на 24 февраля друг на друга наложились два обстоятельства, которые чуть не привели к трагическим последствиям. Во-первых, в этот день впервые заступал в караул второй курсантский батальон военного училища. Во-вторых, начкаром тоже впервые был назначен молодой лейтенантик, командир взвода этого самого батальона. Ну, разумеется, какой же «заслуженный старлей» пойдет в наряд в столь торжественный день! Дежурный по части по случаю праздника не нашел в себе сил проинструктировать начкара, как ему нести службу и потому тот сделал все строго по инструкции – расставил часовых по вышкам, хоть с них все равно ничего не было видно из за отсутствия прожекторов.

Первый семестр курсачи в караул никогда не заступают. Половина кадетов поступала в училище сразу после школы, многим еще и 18 лет не исполнилось, да и службы они еще не нюхали. Поэтому первые караулы у них начинались где-то в середине января. В тот год первокурсников набрали целых два батальона, и потому третий учебный взвод второго батальона первый раз заступил в караул именно 23 февраля. Просто так совпало.

Перед первым заступлением в караул на курсантов нагоняют страшной жути, заставляя как минимум, три раза (взводному, ротному и начкару) сдавать зазубренные наизусть положения устава караульной и гарнизонной службы. Оно и понятно – салагам первый раз в жизни дают в руки боевое оружие с боевыми патронами. В общем, в карауле курсанты стояли до предела запуганные и придавленные непомерной ответственностью, возложенной на них Родиной.

И вот ночь, мороз, метет небольшой снежок, «Синий» неторопливо ковыляет по тропе, лезет через дыру в караульный городок, оттуда, пригнувшись, пролазит через дыру на территорию складов. Тут крадущийся силуэт замечает зоркий часовой на вышке. Сначала он теряет дар речи, а потом, как положено по уставу, орет тоненьким, срывающимся голоском «Стой, кто идет?». «Синий» останавливается, озирается по сторонам, но никого не видит. На всякий случай он отвечает «Это я иду на мясокомбинат» и продолжает движение. Часовой, совершенно обделавшийся от страха, визжит «Стой, стрелять буду» и делает предупредительный выстрел в воздух.

Вот тут уже обделался «Синий». Он рывком прыгает куда-то в сторону и падает в сугроб. Часовой, совершенно обезумев от ужаса, потерявший из вида нарушителя, проникшего на охраняемый объект, делает еще один выстрел, точнее выпускает очередь в 29 патронов, оставшихся в магазине куда-то в том направлении , где только что маячила серая крадущаяся тень. Через три минуты на выстрелы через известную всем дыру прилетает бледный начкар с «тревожной группой» из трех караульных. Он взбегает на вышку, видит там трясущегося часового, бьет его в интерфейс для прекращения истерики, после чего начинает допрос. К сожалению, он первым же ударом то ли ломает, то ли вывихивает пацану челюсть и тот ничего ответить не может, а только мычит и тычет куда-то пальцем.

Начкар сволакивает его за шкварник с вышки и велит показать, что его так напугало. Вокруг – ничего. На всякий случай посылает в караулку за фонариком, чтоб осмотреть местность. Ему приносят фонарик и … о, ужас!  Он видит в сугробе следы и полузарывшееся в сугроб тело в караульном тулупе и валенках – так одеты все часовые и дежурные, несущие службу на открытом воздухе, если температура опускается ниже -25 градусов. Тело за ноги вытаскивают на тропу. Оно не подает признаков жизни, не реагирует даже на пинки по ребрам. Начкар истошно вопит «Ах ты, сука, нашего завалил!» и душевно отоваривает провинившегося часового по башке прикладом автомата. Два бесчувственных тела приносят в караулку, вызывают начмеда. Начмед, ка и следовало ожидать, уже упраздновался до невменяемого состояния. Приходит пошатывающийся фельдшер, дежурный по медпункту. К счастью, он узнал «Синего» и быстро вывел его из состояния ступора (раньше он пару раз уже делал это). В противном случае его бы из-за синего лица и закатившихся глаз приняли за мертвого, вынесли бы из караулки в тамбур, где он до утра замерз бы насмерть. Курсанта с сотрясением мозга и поврежденной челюстью на носилках относят в медпункт, откуда на гражданской скорой увозят в городскую травматологию.

Что делать с «Синим»? Лейтенант-начкар, немного пришедший в себя, решает его отп-дить и посадить на гауптвахту, благо, она находится в здании караулки. Но немного не рассчитывает свои силы и ломает «Синему» ключицу. Тот закатывает глаза и снова впадает в ступор. Фельдшер опять возвращает его к жизни и снова вызывает скорую за новым «грузом 300». В медкарте ему написали то же самое – поскользнулся и упал.

Заканчивается эта история благополучно. Стрельба из автомата в ночь на 24-е февраля остается никем не замеченной. Начкар вызывает старшину своей роты, дает ему 100 тысяч на такси (тогда деньги миллионами считали) и тот мчит на стрельбище, где за пару банок тушенки выменивает у дежурного прапорщика 30 патронов для возмещения недостачи боекомплекта. На следующий день лейтенант сдает дежурство, как ни в чем не бывало. Естественно, приходится доложить о происшествии: мол, часовой поскользнулся и упал с вышки, получив сотрясение мозга и сломав себе челюсть, но это ерунда.

«Синий» получает почти трехнедельный «отпуск», отъедаясь на койке сначала в городской больнице,  потом в медпункте на территории части. У него даже лицо стало немножко розовым. Там он лежал через стенку с выздоравливающим курсантом, с которым даже успел закорешиться. Тот после ночного происшествия утратил всякий интерес к военной карьере и решил писать рапорт на отчисление. Ну, что ж, это было, возможно, первым разумным решением в его жизни, по крайней мере у него появился шанс не стать хроническим алкоголиком к 30 годам, как все прочие господа офицеры.

Взводному на следующий день комбат сначала от души зарядил своим кулачищем в ухо (от комбата хрен что скроешь!), но тут же объявил благодарность за умело заметенные следы происшествия и вскоре поставил его командовать ротой. Дежурный по части, который должен был в эту ночь «все держать под контролем», так ничего и не узнал. Все осталось шито-крыто. Праздник же!

Я всю эту историю узнал непосредственно от «Синего», когда мы с ним вместе отбывали 10 суток на губе (я там не раз гостил). В общем, с тех пор у меня 23 февраля – «синий» день календаря. Не в смысле алкоголя, который я не употребляю, а в память о "Синем".

Tags: 23 февраля, алкоголизм, армия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo kungurov май 17, 2012 21:02 12
Buy for 100 tokens
Мои серии: Если бы я был Сталиным, Возможна ли в РФ революция?, Как победить коррупцию, Теракты в московском метро: почерк спецслужб, Почему падает рубль, Украинскй зомбиленд: взгляд изнутри, Феномен Собянина: то, о чем не знают москвичи, Как я спасал режим Януковича, Анатомия…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 515 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →